Права женщин я поклялась защищать до последней капли крови

Виссариона Григорьевича Белинского

– Что, Петр, не видать еще? – спрашивал 20 мая 1859 года, выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора на *** шоссе, барин лет сорока с небольшим, в запыленном пальто и клетчатых панталонах, у своего слуги, молодого и щекастого малого с беловатым пухом на подбородке и маленькими тусклыми глазенками.

Слуга, в котором все: и бирюзовая сережка в ухе, и напомаженные разноцветные волосы, и учтивые телодвижения, словом, все изобличало человека новейшего, усовершенствованного поколения, посмотрел снисходительно вдоль дороги и ответствовал: «Никак нет-с, не видать».

– Не видать? – повторил барин.

– Не видать, – вторично ответствовал слуга.

Барин вздохнул и присел на скамеечку. Познакомим с ним читателя, пока он сидит, подогнувши под себя ножки и задумчиво поглядывая кругом.

Зовут его Николаем Петровичем Кирсановым. У него в пятнадцати верстах от постоялого дворика хорошее имение в двести душ, или, как он выражается с тех пор, как размежевался с крестьянами и завел «ферму», – в две тысячи десятин земли. Отец его, боевой генерал 1812 года, полуграмотный, грубый, но не злой русский человек, всю жизнь свою тянул лямку, командовал сперва бригадой, потом дивизией и постоянно жил в провинции, где в силу своего чина играл довольно значительную роль. Николай Петрович родился на юге России, подобно старшему своему брату Павлу, о котором речь впереди, и воспитывался до четырнадцатилетнего возраста дома, окруженный дешевыми гувернерами, развязными, но подобострастными адъютантами и прочими полковыми и штабными личностями. Родительница его, из фамилии Колязиных, в девицах Agathe, а в генеральшах Агафоклея Кузьминишна Кирсанова, принадлежала к числу «матушек-командирш», носила пышные чепцы и шумные шелковые платья, в церкви подходила первая ко кресту, говорила громко и много, допускала детей утром к ручке, на ночь их благословляла, – словом, жила в свое удовольствие. В качестве генеральского сына Николай Петрович – хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки – должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался «хроменьким». Отец махнул на него рукой и пустил его по штатской. Он повез его в Петербург, как только ему минул восемнадцатый год, и поместил его в университет. Кстати, брат его о ту пору вышел офицером в гвардейский полк. Молодые люди стали жить вдвоем, на одной квартире, под отдаленным надзором двоюродного дяди с материнской стороны, Ильи Колязина, важного чиновника. Отец их вернулся к своей дивизии и к своей супруге и лишь изредка присылал сыновьям большие четвертушки серой бумаги, испещренные размашистым писарским почерком. На конце этих четвертушек красовались старательно окруженные «выкрутасами» слова: «Пиотр Кирсаноф, генерал-майор». В 1835 году Николай Петрович вышел из университета кандидатом, и в том же году генерал Кирсанов, уволенный в отставку за неудачный смотр, приехал в Петербург с женою на житье. Он нанял было дом у Таврического сада и записался в Английский клуб, но внезапно умер от удара. Агафоклея Кузьминишна скоро за ним последовала: она не могла привыкнуть к глухой столичной жизни; тоска отставного существованья ее загрызла. Между тем Николай Петрович успел, еще при жизни родителей и к немалому их огорчению, влюбиться в дочку чиновника Преполовенского, бывшего хозяина его квартиры, миловидную и, как говорится, развитую девицу: она в журналах читала серьезные статьи в отделе «Наук». Он женился на ней, как только минул срок траура, и, покинув министерство уделов, куда по протекции отец его записал, блаженствовал со своею Машей сперва на даче около Лесного института, потом в городе, в маленькой и хорошенькой квартире, с чистою лестницей и холодноватою гостиной, наконец – в деревне, где он поселился окончательно и где у него в скором времени родился сын Аркадий. Супруги жили очень хорошо и тихо: они почти никогда не расставались, читали вместе, играли в четыре руки на фортепьяно, пели дуэты; она сажала цветы и наблюдала за птичным двором, он изредка ездил на охоту и занимался хозяйством, а Аркадий рос да рос – тоже хорошо и тихо. Десять лет прошло как сон. В 47-м году жена Кирсанова скончалась. Он едва вынес этот удар, поседел в несколько недель; собрался было за границу, чтобы хотя немного рассеяться… но тут настал 48-й год. Он поневоле вернулся в деревню и после довольно продолжительного бездействия занялся хозяйственными преобразованиями. В 55-м году он повез сына в университет; прожил с ним три зимы в Петербурге, почти никуда не выходя и стараясь заводить знакомства с молодыми товарищами Аркадия. На последнюю зиму он приехать не мог, – и вот мы видим его в мае месяце 1859 года, уже совсем седого, пухленького и немного сгорбленного: он ждет сына, получившего, как некогда он сам, звание кандидата.

Слуга, из чувства приличия, а может быть, и не желая остаться под барским глазом, зашел под ворота и закурил трубку. Николай Петрович поник головой и начал глядеть на ветхие ступеньки крылечка: крупный пестрый цыпленок степенно расхаживал по ним, крепко стуча своими большими желтыми ногами; запачканная кошка недружелюбно посматривала на него, жеманно прикорнув на перила. Солнце пекло; из полутемных сеней постоялого дворика несло запахом теплого ржаного хлеба. Замечтался наш Николай Петрович. «Сын… кандидат… Аркаша…» – беспрестанно вертелось у него в голове; он пытался думать о чем-нибудь другом, и опять возвращались те же мысли. Вспомнилась ему покойница-жена… «Не дождалась!» – шепнул он уныло… Толстый сизый голубь прилетел на дорогу и поспешно отправился пить в лужицу возле колодца. Николай Петрович стал глядеть на него, а ухо его уже ловило стук приближающихся колес…

По материалам rubook.org

-. Вы заступаетесь за этих бабенок?
— Не за бабенок, а за права женщин,
которые я поклялась защищать до
последней капли крови.

И. С. Тургенев устами Кукшиной, «Отцы и дети».

Еще один лжесиноним «сильной женщины» в понятии многих — это эмансипированная женщина. Так ли это?

Во-первых, давайте разберемся, что такое эмансипированная, то есть освобожденная, женщина. Считается, что одним из первых проявлений борьбы женщин за свои права было движение суфражисток в Европе и Северной Америке, которые на заре века боролись за право голоса. Я бы лично начинала этот отсчет раньше.

Все мы в школе на уроках проходили роман «Что делать?», правда, большинство проходило: мимо него. Я не буду сейчас останавливаться на художественных достоинствах этого произведения Чернышевского, только замечу, что именно в этой книге чуть ли не впервые в литературе появился образ свободной женщины — женщины, которая сама решает, с кем ей жить, и избирает свою жизненную стезю. Вера Павловна, как и другие про- к грессивные дамы на страницах романа, достаточно симпатичная особа, это идеал женщины в представлении Чернышевского, кстати, женившегося по любви и глубоко в своем браке несчастного. Именно этот революционер-демократ открыл в своем творчестве галерею образов новых женщин — женщин, не желающих мириться со своим зависимым положением.

Другие женщины, посвятившие свою жизнь борьбе за установление нового, более справедливого общества, на страницах произведений наших писателей второй половины XIX века выглядят далеко не столь привлекательно. Иногда возникает даже чувство, что русские классики относились к этим своим героиням чисто с мужским отвращением и не видели в них женщин. Вот, например, как Тургенев описывает «эмансипэ» Кукшину: «На кожаном диване полулежала дама, еще молодая, белокурая, несколько растрепанная, в шелковом, не совсем опрятном, платье. В маленькой и невзрачной фигурке эмансипированной женщины не было ничего безобразного: но выражение ее лица неприятно действовало на зрителя» («Отцы и дети»).

Не менее суров к передовым женщинам и Лев Толстой. Вот как он описывает народоволку Веру Ефремовну: «. маленькая стриженая, худая, желтая. Вертела тонкой-тонкой жилистой шеей, выступающей из-за жалких, смятых и грязных воротников кофточки. Нехлюдов же смотрел на ее жалкую шею, на редкие спутанные волосы и удивлялся, зачем она все это делала и рассказывала. Она жалка была ему. » («Воскресение»).

Вечный антагонист Тургенева Достоевский тоже не слишком ласков к стриженым женщинам «будущего»: «Чай разливала тридцатилетняя дева, сестра хозяйки, безбровая и белобрысая, существо молчаливое и ядовитое, но разделявшее новые взгляды. » Даже признавая внешнюю привлекательность одной из таких прогрессисток, Федор Михайлович выводит ее так, что она все равно вызывает неприязнь у читателя: «. девица Виргинская, тоже недурная собой, студентка и нигилистка, сытенькая и плотненькая, как шарик, с очень красными щеками и низенького роста. разглядывала гостей нетерпеливыми прыгающими глазами»(«Бесы»).

В чем дело? Почему у этих столь противоположных по своим взглядам писателей так одинаково выписаны эти женщины, более похожие на бесполые существа: некрасивые, неухоженные, грязные, отвратительно причесанные и одетые? Неужели они, как сказали бы современные феминистки, сексисты, для которых женщины — низший пол? А может быть, они просто действительно великие реалисты и описывали то, что было на самом деле? Может быть, в народ и революцию шли именно те женщины, чья внешность не оставляла им надежд преуспеть на обычном женском поприще или которые себя просто не чувствовали женщинами, и общественная деятельность служила им компенсацией?

Вспоминаю музей в Петропавловской крепости. Портреты сидевших в казематах революционеров и революционерок, и среди последних — практически ни одного мало-мальски привлекательного личика. Или страницы учебника истории с фотографиями большевичек. Бедные, им пришлось заняться переделыванием мира, потому что переделать и привести себя в божеский вид они были не в состоянии.

Была такая пламенная революционерка — Розалия Землячка; помню, в детстве ее лицо поразило меня своей вопиющей, просто ужасающей некрасивостью. Теперь известно, что она была страшным человеком, на ее совести сотни расстрелянных и замученных. Господи, как же надо ненавидеть себя и весь белый свет, чтобы так мстить за свои несчастья людскому роду!

Но современные феминистки — как, впрочем, и западные суфражистки начала века — далеко не так страшны, да и внешне они далеко не всегда непривлекательны. Среди них есть и очень привлекательные, и совсем обычные женщины, особенно среди наших, русских феминисток, — зачастую это просто замученные жизнью обычные бабы.

Но обо всем пр порядку. У движения за женское равноправие много направлений. Радикальные феминистки зачастую ведут себя агрессивно, они требуют равенства и равноправия с мужчинами во всем, в том числе и в таких важных вопросах, как право находиться в общественных местах обнаженными выше пояса (одна немолодая женщина, появившаяся в нью-йоркском метро в таком виде и задержанная полицией, выиграла судебный процесс. Она действительно должна была шокировать публику. уж очень неэстетичные, судя по фотоснимку, у нее были груди!).

Итак, есть агрессивные дамы, которые в борьбе за эмансипацию не только отказываются от милых женских привилегий — проходить первой в дверь, принимать маленькие знаки внимания со стороны мужчин, — которые так украшают нашу жизнь, но я ведут себя скорее по-мужски, чем по-женски; правда, в отличие от большинства мужчин они крайне нетерпимы. Они могут устроить скандал по самому незначительному поводу, например, из-за того, что молодой человек сопровождает старшую его по возрасту даму до лифта и почтительно нажимает на кнопку нужного ей этажа. При этом они демонстративно не обращают внимания на свою внешность, считая, что негоже приукрашивать то, что дано природой. Более того, есть случаи, когда женщина делает себе уродующие косметические операции, считая, что она не имеет права выделяться своей красотой и быть лучше других женщин, но это уже извращение, патология. Всюду, во всех общественных начинаниях есть свои экстремисты, чьи радикальные взгляды и поступки отталкивают здравомыслящих людей. Например, в романе Джона Ирвинга «Мир от Гар-па» описано движение «джеймсианок» — крайних феминисток, которые отрезали себе язык в память о несчастной девочке — жертве изнасилования, которую насильник лишил языка, чтобы она молчала. Эти безумные женщины, таким образом протестующие против мужчин, которых они считают потенциальными сексуальными маньяками, кажутся порой реальными, а не выдуманными писателем персонажами театра абсурда.

Но не будем говорить о крайностях, они никакого отношения к нормальной жизни не имеют. Наиболее воинственные феминистки на Западе утверждают себя всевозможными способами и доблестно сражаются против «продажи женского тела» (имеется в виду не проституция, а индустрия женской красоты и те самые обложки журналов, на которых во всей своей красе предстают обнаженные и полуобнаженные девицы, услаждая эстетические и эротические потребности мужской части общества). Я уже писала, что эти «передовые» женщины внешней привлекательностью обычно не отличаются, и почему-то наиболее известные топ-модели и голливудские звезды относятся к этим воительницам весьма недоверчиво.

Вообще у меня есть великое подозрение, что внешность женщины и ее самочувствие в этом мире играют как в отношении феминизма, так и других общественных движений далеко не последнюю роль. Так, недавно двум знаменитостям прошлых лет в один и тот же день стукнуло шестьдесят: Брид-жит Бардо, которая, увы, уже давно выглядит на свой возраст и принимает теперь активное участие в борьбе за защиту животных, и Софи Лорен, такой же очаровательной, как и двадцать, и тридцать лет назад, которая все еще снимается в эротических сценах и преспокойно носит натуральные меха.

А вот наши, отечественные феминистки обычно не впадают в подобные крайности, они аккуратно одеваются, тщательно причесываются и не забывают о косметике, чем не так давно на международной встрече феминисток в Дубне навлекли на себя гнев эмансипированных дам с Запада, которые считают, что их движению более соответствуют обломанные ногти и мятые юбки.

Наши феминистки — это обычные женщины, только замученные жизнью, и они ищут того, кто во всем этом виноват. Глубоко неудовлетворенные своей личной судьбой, они не видят истинные причины своих несчастий или просто о них не догадываются (как об этом я уже писала в предыдущей главе, это могут быть генные и эндокринные нарушения, неправильное воспитание в детстве, душевная травма, полученная в раннем возрасте, просто неумение строить отношения) и находят «крайнего» — разумеется, мужчину. Отсюда берет начало их ненависть к мужчинам, подспудная или осознанная.

Как правило, у этих эмансипированных женщин не сложилась их женская судьба, но произошло ли это по милости мужчин или по их собственной — еще надо разобраться; во всех случаях, с которыми я сталкивалась как профессиональный психолог, большая часть вины лежала на самих дамах. Чаще всего они предъявляют к мужчинам непомерные требования, а к себе — гораздо более скромные. То есть их требования к мужчинам обычно не такие уж высокие, просто они требуют от них именно того, чего те им не хотят или не в состоянии дать.

Например, по мнению одной из знакомых мне феминисток, муж должен делить домашние заботы абсолютно поровну с женой, то есть он должен готовить, мыть посуду, стирать пеленки. Это требование, наверное, вполне резонно на цивилизованном Западе, где не требуется ни особой квалификации, ни затрат энергии для приготовления пищи из порционных полуфабрикатов в СВЧ-пе-чи, мытья посуды в посудомоечной машине или полностью автоматизированной стирки белья. Хотя и здесь бывают конфликты типа: «В последний раз мы поругались с мужем из-за того, что он оставил в раковине грязную деревянную ложку, которую нельзя положить в посудомоечный агрегат».

А что же у нас? Если делить домашние хлопоты пополам, женщина должна таскать из магазина картошку, вбивать гвозди, чинить подтекающие краны. Если на последние два занятия любительницы еще и могут найтись, то на первое — вряд ли. У нас, в наших условиях, еще сохранились действительно женские, более легкие, но требующие большей аккуратности и тщательности работы и более физически тяжелые и технически сложные, которые женщине нередко просто не под силу.

Вы, конечно, можете обвинить меня в том, что я считаю женщину с ее «куриными мозгами» не способной справиться с элементарной техникой. Если женщина действительно увлекается техникой, то пусть и чинит себе электропроводку или копается в замолкшем и погасшем телевизоре, но среди моих знакомых таких женщин что-то не наблюдается. В свое время я, например, очень любила паять, но паяльник этой моей пылкой любви не разделял. Я, конечно, могу починить розетку или вилку, но зачем я буду тратить свои время и энергию, если мой муж это сделает гораздо быстрее и лучше меня? Я просто за то, чтобы женщина не надрывалась на слишком тяжелой и неприятной работе.

Правда, одна из основных претензий эмансипированных женщин к своим мужьям (обычно бывшим) — это как раз то, что они в доме не выполняют никакой работы, даже мужской: «Я как идиотка должна бегать с молотком и гвоздями, как будто мужика в доме нет». Что ж, на это я могу возразить, что можно так этого своего мужика заездить, что он не захочет заниматься в доме ничем. А если у него действительно «руки не из того места торчат» — что ж, я знаю немало супружеских пар, где мужчины прилично зарабатывают, так что расходы на сантехника или маляра никак не подорвали бы семейного бюджета, тем не менее жены их все равно пилят, завидуя более бедным, но рукастым соседям.

К тому же, как я подозреваю, те женщины, которые громче всех призывают привлечь мужчин к домашнему хозяйству, просто не умеют им заниматься сами, не умеют даже не готовить — нет, просто накрывать на стол. Самое главное, они не могут создать уют в доме, ту атмосферу, в которой хорошо чувствуют себя все члены семьи — и муж, и дети, и собака. И неудивительно, что с этими дамами порою происходят неприятные казусы: когда их мужья уходят от умной, блестящей и слишком воинственной общественной деятельницы к простой, зачастую совсем необразованной и даже некрасивой женщине, которая, как мне с гордостью сообщил один такой блудный муж, «не только готовит, но даже моет посуду». Как это случилось, например, с даровитой писательницей миссис Фор-рестер из рассказа Сомерсета Моэма «Творческий импульс», чьи эссе так ценила избранная публика: ее муж ушел к ее собственной кухарке, с которой он сошелся на почве общей любви к детективам, — и сразу все полетело в тартарары, выяснилось, что весь дом ее держался на муже, и вместе с ним кануло в прошлое и материальное благополучие, и прославленный на весь Лондон литературный салон, где подавались самые изысканные вина и сигары, — оказалось, что великая стилистка не знает даже, как зовут ее кухарку.

Возглавляют любые общественные движения, как правило, люди энергичные, честолюбивые, ориентированные на достижение успеха, и лидеры феминисток не составляют тут исключения. Так что, как видите, они по определению должны обладать мужскими качествами. У них даже речь особенная — ясная, четкая, напористая, они подавляют собеседника потоком своих слов. Ни нюансов, ни полутонов, — такое впечатление, что разговариваешь с мужчиной.

К другим женским организациям, как доставшимся нам в наследство от «развитого социализма», так и новым, наши феминистки относятся с подозрением — ведь они борются за права женщин вообще, а не за какие-то частности типа ох-раны материнства и детства или реформу армии, как эти общества. Надо сказать, что в отношении некоторых женских организаций вроде канувших в Лету женсоветов они кое в чем правы. Но не думаю, что это связано с каким-то особым мировоззрением этих женщин — просто только в нашей уникальной стране руководящий пост в Комитете солдатских матерей может занимать мужчина, и притом бездетный.

Феминистки считают, что выделение сугубо «женских» проблем уже является дискриминацией женщин, и празднование 8 Марта — для них нож острый. Каждый раз, когда перед женским днем правительство рассылает приглашения на торжественное заседание, у них замирает сердце: что делать? Пригласят — надо отказаться от сомнительной чести, не унижать себя, представляя «низший пол», но это не совсем удобно. А не пригласят — все-таки обидно.

Среди духовных лидеров феминистского движения встречаются не только женщины с ярко выраженными мужскими чертами характера и мужским стилем жизни, но и лесбиянки. «Розовое» движение во многом смыкается с феминистским, — впрочем, все они борются за права «меньшинств», нередко с удовольствием попирая права большинства. Многие женщины с гомосексуальными наклонностями не просто не любят, но инстинктивно ненавидят мужчин, и такое же отношение к ним стараются передать своим сторонницам. Вот, например, как обосновывает эту свою враждебность Марта Шелли, лидер объединения «Радикальные лесбиянки» (иначе — «Общество за уничтожение мужчин», «Society to cut up men»): «Лесбиянка, в связи с ее способностью получать любовь и сексуальное удовлетворение от других женщин, свободна от зависимости от мужчин в отношении любви, секса и денег. Она не должна выполнять свои домашние обязанности, не должна ублажать его «эго», а также подвергаться поспешным и неумелым сексуальным контактам. Женщина, которая полностью не зависит от мужчин, создает страшную угрозу мужскому доминированию».

В романе Синклера Льюиса «Энн Виккерс» его эмансипированная героиня, столкнувшись с бездушной лидершей женского движения, своей жестокостью доведшей до самоубийства свою любовницу, прозревает: «Что бы то ни было, но я больше не стану ненавидеть мужчин. Они гораздо лучше!»

Естественно, женщина, которая относится с неприязнью, если не сказать больше, к мужчине, просто не может быть счастлива рядом ним — в браке ли, в партнерских ли отношениях. И если мужчины боятся таких женщин, то я их хорошо понимаю.

По материалам woman.modnaya.ru

свободна, у меня нет детей… Что это я сказала: слава богу! Впрочем, это все равно.

Евдоксия свернула папироску своими побуревшими от табаку пальцами, провела по ней языком, пососала ее и закурила. Вошла прислужница с подносом.

– А вот и завтрак! Хотите закусить? Виктор, откупорьте бутылку; это по вашей части.

– По моей, по моей, – пробормотал Ситников и опять визгливо засмеялся.

– Есть здесь хорошенькие женщины? – спросил Базаров, допивая третью рюмку.

– Есть, – отвечала Евдоксия, – да все они такие пустые. Например, mon amie[75 — Моя приятельница (фр.).] Одинцова – недурна. Жаль, что репутация у ней какая-то… Впрочем, это бы ничего, но никакой свободы воззрения, никакой ширины, ничего… этого. Всю систему воспитания надобно переменить. Я об этом уже думала; наши женщины очень дурно воспитаны.

– Ничего вы с ними не сделаете, – подхватил Ситников. – Их следует презирать, и я их презираю, вполне и совершенно! (Возможность презирать и выражать свое презрение было самым приятным ощущением для Ситникова; он в особенности нападал на женщин, не подозревая того, что ему предстояло несколько месяцев спустя пресмыкаться перед своей женой потому только, что она была урожденная княжна Дурдолеосова.) Ни одна из них не была бы в состоянии понять нашу беседу; ни одна из них не стоит того, чтобы мы, серьезные мужчины, говорили о ней!

– Да им совсем не нужно понимать нашу беседу, – промолвил Базаров.

– О ком вы говорите? – вмешалась Евдоксия.

– Как? Вы, стало быть, разделяете мнение Прудона?[76 — Прудон Пьер Жозеф (1809–1865) – французский публицист, экономист и социолог, один из основателей анархизма; противник эмансипации женщин. Маркс подверг уничтожающей критике реакционные взгляды Прудона.]

Базаров надменно выпрямился.

– Я ничьих мнений не разделяю; я имею свои.

– Долой авторитеты! – закричал Ситников, обрадовавшись случаю резко выразиться в присутствии человека, перед которым раболепствовал.

– Но сам Маколей[77 — Маколей Томас Бабингтон (1800–1859) – английский историк. Главная работа – «История Англии».]… – начала было Кукшина.

– Долой Маколея! – загремел Ситников. – Вы заступаетесь за этих бабенок?

– Не за бабенок, а за права женщин, которые я поклялась защищать до последней капли крови.

– Долой! – Но тут Ситников остановился. – Да я их не отрицаю, – промолвил он.

– Нет, я не славянофил, хотя, конечно…

– Нет, нет, нет! Вы славянофил. Вы последователь Домостроя.[78 — Домострой – памятник русской литературы XVI века, свод правил семейно-бытового уклада; проповедует суровую власть главы семьи – мужа. Слово «домострой» в XIX веке являлось символом всего косного и деспотического в семье.] Вам бы плетку в руки!

– Плетка дело доброе, – заметил Базаров, – только мы вот добрались до последней капли…

– Шампанского, почтеннейшая Авдотья Никитишна, шампанского – не вашей крови.

– Я не могу слышать равнодушно, когда нападают на женщин, – продолжала Евдоксия. – Это ужасно, ужасно. Вместо того чтобы нападать на них, прочтите лучше книгу Мишле «De l’amour».[79 — О любви (фр.).] Это чудо! Господа, будемте говорить о любви, – прибавила Евдоксия, томно уронив руку на смятую подушку дивана.

Наступило внезапное молчание.

– Нет, зачем говорить о любви, – промолвил Базаров, – а вот вы упомянули об Одинцовой… Так, кажется, вы ее назвали? Кто эта барыня?

– Прелесть! прелесть! – запищал Ситников. – Я вас

По материалам rulibrary.ru

Полное имя героини — Авдотья (Евдоксия) Никитишна Кукшина:
«. Eudoxie, Евдоксия Кукшина. »
«. Авдотья Никитишна (или Евдоксия) Кукшина. «

Кукшина — дворянка, помещица:
«. Впрочем, я действительно помещица. Я сама имением управляю. «

Внешность Евдоксии Кукшиной:
«. дама, еще молодая, белокурая, несколько растрепанная, в шелковом, не совсем опрятном платье, с крупными браслетами на коротеньких руках и кружевною косынкой на голове. Она встала с дивана и, небрежно натягивая себе на плечи бархатную шубку на пожелтелом горностаевом меху, лениво промолвила: «Здравствуйте, Victor». »
«. уставив на Базарова свои круглые глаза, между которыми сиротливо краснел крошечный вздернутый носик, прибавила. »
«. В маленькой и невзрачной фигурке эманципированной женщины не было ничего безобразного; но выражение ее лица неприятно действовало на зрителя. Невольно хотелось спросить у ней: «Что ты, голодна? Или скучаешь? Или робеешь? Чего ты пружишься?»..»
«. Когда она смеялась, ее верхняя десна обнажалась над зубами. »
«. стуча плоскими ногтями. »
«. даже самой Кукшиной, явившейся на бал безо всякой кринолины и в грязных перчатках, но с райскою птицею в волосах. «

Кукшина — неопрятная женщина:
«. не совсем опрятном платье. »
«. дама несколько растрепанная. «

Кукшина — невзрачная женщина:
«. В маленькой и невзрачной фигурке

Кукшина — некрасивая женщина:
«. – Хорошенькая она? – перебил Базаров.
– Н… нет, этого нельзя сказать. «

Кукшина — эмансипированная, независимая женщина:
«. Это замечательная натура, emancipee в истинном смысле слова, передовая женщина. »
«. «эманципе» вроде Кукшиной..»

Кукшина живет отдельно от мужа (что было редкостью в то время):
«. Она, вы понимаете, разъехалась с мужем, ни от кого не зависит. »
«. Прежде я по зимам жила в Москве… но теперь там обитает мой благоверный, мсьё Кукшин. «

У Кукшиной нет детей:
«. Слава богу, я свободна, у меня нет детей… Что это я сказала: слава богу. «

Кукшина — женщина с прогрессивными взглядами:
«. явные признаки прогрессивных стремлений хозяйки. «

Кукшина хочет казаться хорошим человеком:
«. она, очевидно, сама себя считала за добродушное и простое существо. »
«. Кукшина – человек чудный. »
«. ведь я говорил вам: замечательная личность! Вот каких бы нам женщин побольше. Она, в своем роде, высоконравственное явление. » (мнение Ситникова)

Кукшина курит папиросы и любит выпить:
«. везде белели разбросанные окурки папирос. »
«. Евдоксия свернула папироску своими побуревшими от табаку пальцами, провела по ней языком, пососала ее и закурила. »
«. За первою бутылкой шампанского последовала другая, третья и даже четвертая. «

Кукшина играет на фортепиано и поет:
«. стуча плоскими ногтями по клавишам расстроенного фортепьяно, принялась петь сиплым голосом сперва цыганские песни, потом романс Сеймур Шиффа «Дремлет сонная Гранада». «

Кукшина не следит за чистотой и порядком в доме:
«. Комната, в которой они очутились, походила скорее на рабочий кабинет, чем на гостиную. Бумаги, письма, толстые нумера русских журналов, большею частью неразрезанные, валялись по запыленным столам; везде белели разбросанные окурки папирос. «

«. И у ней, как у Ситникова, вечно скребло на душе. «

Кукшина — развязная, неестественная женщина:
«. Она говорила и двигалась очень развязно и в то же время неловко: она, очевидно, сама себя считала за добродушное и простое существо, и между тем что бы она ни делала, вам постоянно казалось, что она именно это то и не хотела сделать; все у ней выходило, как дети говорят, – нарочно, то есть не просто, не естественно. «

Кукшина ведет себя как ребенок:
«. Госпожа Кукшина роняла свои вопросы один за другим с изнеженной небрежностию, не дожидаясь ответов; избалованные дети так говорят с своими няньками. «

Кукшина увлекается химией:
«. А вы занимаетесь химией? Это моя страсть. Я даже сама выдумала одну мастику Да, я. И знаете ли, с какою целью? Куклы делать, головки, чтобы не ломались. Я ведь тоже практическая. Но все еще не готово. «

Кукшина читает книги и журналы:
«. Нужно еще Либиха почитать. Кстати, читали вы статью Кислякова о женском труде в «Московских ведомостях». »
«. Жорж Санда. Отсталая женщина, и больше ничего! Как возможно сравнить ее с Эмерсоном! Ах, какую удивительную статью по этому поводу написал Елисевич. »
«. прочтите лучше книгу Мишле «De l’amour». Это чудо. «

Кукшина считает себя борцом за права женщин:
«. за права женщин, которые я поклялась защищать до последней капли крови. »
«. Я не могу слышать равнодушно, когда нападают на женщин, – продолжала Евдоксия. – Это ужасно, ужасно. «

В конце романа Кукшина уезжает за границу и изучает архитектуру:
«. Кукшина попала за границу. Она теперь в Гейдельберге и изучает уже не естественные науки, но архитектуру, в которой, по ее словам, она открыла новые законы. «

Это был цитатный образ и характеристика Евдоксии Кукшиной в романе «Отцы и дети» Тургенева.

Смотрите: Все материалы по роману «Отцы и дети»

По материалам www.literaturus.ru